Carnegie Moscow Center (Наша родина): идеология молчания. Почему Зеленский теряет популярность — zod-al.ru

Опосля прихода к власти у Зеленского был шанс конструктивной перезагрузки не лишь политической системы, но и гуманитарной сферы Украины. Курс его предшественника на ограниченную триаду «армия — язык — вера» хотя и был популярен посреди государственной интеллигенции и патриотических активистов, оказался провальным в масштабе страны, что подтвердили результаты выборов. Зеленский мог бы решить одну из главных разделяющих заморочек, отобрав монополию на российский язык у Рф, включив его как часть исторического наследства в государственный канон. Но новейший президент, попытавшись угодить сходу всем и связанный своими противоречивыми обещаниями, утратил инициативу в гуманитарной сфере.

Языковой вопросец без ответа

Еще во время предвыборной кампании Владимир Зеленский осторожно очерчивал контуры либеральной языковой концепции, где украинский язык будет поддерживаться государством не запретами, а положительным примером и льготами. Но оппоненты не оставили ему свободы маневра — меж турами выборов Верховная рада, где большая часть имели сторонники Порошенко, приняла новейший языковой закон, предусматривающий украинизацию всех сторон жизни общества.

Опосля прихода к власти Зеленский не отважился на пересмотр закона, невзирая на то, что снутри его команды и пропрезидентской партии «Слуга народа» сильны позиции приверженцев смягчения языковой политики. Более влиятельный «русофил» в его команде, спикер Верховной рады Дмитрий Разумков уже в летнюю пору этого года вновь инициировал обсуждение языкового вопросца, призвав исходить при его решении из потребностей объединения страны.

Но эти заявления Разумкова стоит разглядывать быстрее как часть подготовки «Слуги народа» к местным выборам, на которых партии придется соперничать в русских областях с Оппозиционной платформой Бойко — Медведчука и иными наследниками Партии регионов, обычно считающимися заступниками российского языка на Украине (пророссийская оппозиция с прошедшего года оспаривает языковой закон в Конституционном суде). Но далее деклараций дело не пошло: Верховная рада не стала разглядывать законопроект 1-го из «слуг народа» Максима Бужанского о смягчении языкового закона, в котором, в частности, предлагалось перенести украинизацию школы на 2023 год. Вообщем, таковая активность нардепа Бужанского тесновато связана с местными выборами, он планирует выдвигать свою кандидатуру в мэры Днепра (экс-Днепропетровска).

Похоже, что Зеленский от всей души разглядывал культурно-языковые задачи как второстепенное, связанное только с политическими спекуляциями явление. Это довольно обычное представление для удачного человека с востока страны — вести дела на имеющем обширное хождение в мегаполисах российском и при всем этом отдавать языковую дань «кесарю», используя украинский при общении с государством. «Выучил украинский, когда ушел в политику» — это обычная история не лишь для Зеленского, но и Юлии Тимошенко, Виктора Януковича, да и, по большенному счету, русского в быту Петра Порошенко.

Естественно, в украинской политике языковой вопросец занимал гипертрофированное значение, выполняя функцию беспроигрышной карьерной лестницы для проф защитников чистоты «мовы» либо «угнетенных русских». Но появился он не на пустом месте, отражая неоднородность страны и сложные исторические реалии формирования цивилизации. В собственном именитом новогоднем воззвании Зеленский напористо акцентировал внимание на том, что рядовым гражданам все равно, на каком языке признаваться в любви и под чьим монументом назначать свидания. Но этот подход не сработал, и президента обвинили в культивировании «идентичности оливье».

Пока на публике президент апеллирует к объединительным ценностям, на практике муниципальная машинка движется по накатанным рельсам с малой корректировкой. Примером может служить новейший закон о полном среднем образовании, который сохранил языковые нормы, разработанные при Порошенко, оставляя российский язык практически лишь в исходной школе. Повышение квот для языков ЕС, включенное в угоду государственным меньшинствам Запада (венграм, румынам), смотрится глумливо для самого большого языкового меньшинства, равно как и свобода выбора языка для личных школ, труднодоступных большинству населения Украины. Типично, что непринятый законопроект Бужанского был ориентирован конкретно на уравнивание образовательных квот для русских и диаспор государств ЕС. Все это серьезно подтачивает лояльность русского населения юго-востока, от всей души воспринявшего Зеленского как «собственного» и обеспечившего ему сенсационные результаты на выборах.

Отсутствие суровой корректировки в гуманитарной политике затрудняет и провозглашенную политику по реинтеграции неподконтрольного Донбасса, которому Минские соглашения гарантируют языковое самоопределение. Не так давно Киев запустил русский госканал «Дом», вещающий на неподконтрольный Донбасс, но этого очевидно недостаточно.

В ЛНР и ДНР непонятную языковую политику Зеленского употребляют для нагнетания антиукраинских настроений — не так давно республики признали российский своим единственным муниципальным языком (ранее они поддерживали формальное двуязычие), а один из вузов Луганска был лишен имени Тараса Шевченко.

Томос, политика памяти и меньшинства

КонтекстУкраина: другая действительность (Версии)Версии.com31.07.2020Еспресо: Зеленский попал в мышеловку Путина, чтоб выиграть выборы?Еспресо31.07.2020Главред: история с одесским танкером вскрыла все украинские проблемыГлавред29.07.2020

Пробы ухода от спорных тем, прикрываемые объединительной риторикой, свойственны и для реакции новейшей команды на остальные острые вопросцы, доставшиеся Зеленскому в наследие от Порошенко. В неких вариантах эта стратегия срабатывает — так, из украинского информационного места фактически ушла тема церковного раскола: несчастный томос (документ о предоставлении автокефалии Украинской православной церкви), прошлый главной новостью крайнего года правления Порошенко, стал предметом в основном внутрицерковных споров. (Любопытно, что основным критиком томоса стал Филарет, прошлый глава Киевского патриархата, недовольный утратой собственных возможностей и денежных потоков в пользу Константинополя.) А равнодушный в религиозном плане Зеленский стремится выстраивать равноудаленные дела со всеми конфессиями, даже приглашая папу римского поучаствовать в миротворчестве.

Подобные процессы происходят и в сфере исторической политики, декоммунизации и т.д. Опрос фонда «Демократические инициативы» к шестилетию политики декоммунизации показал, что в украинском обществе не сложилось консенсуса в отношении волны переименований и запретов, инициированных администрацией Порошенко. Быстрее это гласит о актуальности старенького раскола страны.

К запрету коммунистической символики позитивно относятся 32 процента украинцев, плохо — 34 процента; к переименованиям улиц и населенных пт — позитивно 29,9 процента, плохо — 44 процента; к осуждению СССР (Союз Советских Социалистических Республик, также Советский Союз — государство, существовавшее с 1922 года по 1991 год на территории Европы и Азии) как тоталитарной державы — позитивно 33,9 процента, плохо — 31,3 процента %. Совершенно точно позитивно декоммунизация была встречена лишь на западе страны, негативное отношение превалирует на юго-востоке, в особенности к переименованиям — больше половины респондентов.

Новенькая администрация стремится не раздражать общество форсированием данной повестки, не отрешается от достигнутого при Порошенко и не дает кандидатуры. Принципиальное свидетельство новейшего курса — смена управления Института государственной памяти. Заместо историка-националиста Владимира Вятровича институт возглавил либеральный философ Антон Дробович. Но законодательная база, на которую опирается институт, осталась прежней — к примеру, в июле 2019 года конституционный трибунал подтвердил конституционность закона о декоммунизации.

Споры о топонимах и монументах практически спущены на места и решаются в судах (что полностью согласуется с политикой децентрализации). Одним из самых приметных региональных кейсов на данную тему стала тяжба вокруг переименования харьковского проспекта Маршала Жукова в честь генерала-диссидента Петра Григоренко. Смена наименования была осуществлена в рамках политики декоммунизации в 2016 году по инициативе харьковского губернатора Райнина, противником переименования был мэр Харькова Кернес. Скоро опосля смены власти в Киеве харьковский горсовет, управляемый Кернесом, проголосовал за возвращение проспекту старенького наименования. Проспект переименовывали туда и назад, пока точка не была поставлена в суде в пользу приверженцев Григоренко (решение было принято на базе соответствия переименования закону о декоммунизации).

Подобная история произошла и в Киеве, где окружной трибунал 25 июня 2019 года по иску малоизвестных организаций — Антифашистской правозащитной лиги и Еврейской правозащитной группы — отменил решения киевского городского совета (2016-2017) о переименовании Столичного проспекта и проспекта Ватутина в честь фаворитов ОУН-УПА (нелегальные в Рф организации — прим. ред.) Степана Бандеры и Романа Шухевича соответственно, но в декабре такого же года Институт государственной памяти выиграл судебную апелляцию (она была подана еще при руководстве Вятровича), и проспекты остались носить имена украинских националистов.

К слову, в отношении к личности Бандеры, вокруг которого десятилетиями разламывают копья украинские политики, также ярко проявляется рвение Зеленского уйти от острых тем. Еще во время избирательной кампании на неминуемый вопросец о Бандере Зеленский осторожно дал ответ, что фаворит ОУН является героем для части страны и это «нормально и классно».

Возвратившись к данной теме спустя год, Зеленский показал, что стремится быстрее бросить все как есть, в надежде на то, что жизнь сама расставит акценты: «У меня не быть может дела к таковым людям, к таковым событиям из таковых времен, о которых мы с вами читаем, но мы там не жили. Не быть может просто личного дела… У нас от героя к противнику — один шаг. Вы же осознаете отношение к истории Степана Бандеры [на востоке Украины]. Нет однозначности. Не нужно, мне кажется, стимулировать украинское общество и отвечать на те вопросцы, на которые обязано ответить время».

Таковой нейтральный подход навряд ли удовлетворит радикалов с обеих сторон, но полностью соответствует разноплановым настроениям общества — по данным опроса группы «Рейтинг», к Бандере позитивно относились 36 процентов респондентов, плохо — 34 процента, а 31 процент затруднялись отдать какую-либо оценку.

Труднее дело обстоит в отношениях с западными соседями Украины. Форсирование Порошенко национал-консервативной повестки в 2017-2018 годах привело к конфликтам с Венгрией из-за языковых прав венгерской диаспоры в Закарпатье; к «войне памяти» с Польшей по вопросцу героизации украинских националистов, которых в Варшаве считают устроителями этнических чисток поляков в годы 2-ой мировой войны. Типично, что Порошенко сначало ставивший евроинтеграцию выше националистической мобилизации, в 1-ые годы правления почти все сделал для гармонизации отношений с Венгрией и Польшей.

Зеленский пробует смягчить дела с западными соседями: закон о образовании скорректирован в сторону роста квот для языков государств ЕС, дискуссируется создание государственного избирательного окрестность для венгерского меньшинства в Закарпатье, гарантировавшего бы ему консульство в парламенте. Во время визита в Польшу, на памятные мероприятия в Освенциме, Зеленский гласил о поиске объединяющих моментов в сложной украинско-польской истории и солидаризировался с Варшавой в ее споре с Москвой о трактовке событий начала 2-ой мировой войны. Но глобально поменять ситуацию у Зеленского навряд ли получится, пока у власти в Польше либо Венгрии остаются политики, эксплуатирующие национал-популистскую повестку. Уменьшить поток гастарбайтеров, питающий польскую украинофобию, либо рвение закарпатских венгров к сближению с исторической родиной из-за наиболее больших эталонов жизни в ЕС Зеленский не может из-за тривиальных экономических обстоятельств.

Зеленский теряет страну

При всех вероятных претензиях к политике Порошенко его идейная платформа была внутренне цельной и непротиворечивой: конкретный отказ от русского прошедшего и связей с Россией, построение мононационального унитарного страны со своим пантеоном героев и муниципальным языком (при всех формальных реверансах в сторону демократических эталонов Европы). За данной идеологией стояли чаяния поколений украинских интеллектуалов, до этого всего их более непримиримой к русскому проекту Украины части (в защиту Порошенко на Западе выступают до этого всего организации украинской диаспоры). Провал Порошенко был связан быстрее с возмутительным несоответствием меж провозглашаемыми эталонами и оппортунистическо-лицемерной политической практикой, лишившей его массовой поддержки.

Оппоненты Порошенко из пророссийского лагеря также опираются на влиятельную идеологию братства славянских народов, замешенную на русском ресентименте, на поддержку которого работает вся пропагандистская машинка Русской Федерации. Их позиции были поколеблены крахом режима Януковича, событиями в Крыму и конфликтом в Донбассе, но остаются сильными посреди русского населения юго-востока.

Зеленский ворвался на местность украинской политики как представитель «третьей силы», в его пользу играл факт вхождения в активную жизнь новейших поколений украинцев, сформировавшихся уже в независящей стране и вялых от идейных дрязг, мешающих модернизации. На волне недовольства как националистическим, так и пророссийским истеблишментом вокруг него образовалась стихийная центристская блок, которой был выдан колоссальный кредит доверия. Зеленский обещал всех примирить, но уже на данный момент становится понятно, что при всей благонамеренности компетенций у его команды для этого не хватает.

Проекты инклюзивной Украины для всех, которая перехватывает инициативу у Рф на постсоветском пространстве, похоже, сданы в архив под напором ежедневных заморочек: как накормить страну, как не отдать ее растащить олигархам. Янукович пробовал законсервировать УССР, Порошенко — перестроить Украину по грузинско-прибалтийскому эталону, что собирается созодать Зеленский, сейчас уже неясно. Заместо необычных решений, которыми так изобиловала его предвыборная кампания, либо хотя бы сложных компромиссов Зеленский выбрал стратегию уклонения от сложных вопросцев, в итоге разочаровывая всех. Как проф актер, он дошел до крайней странички сценария и сейчас пробует импровизировать, но публика уже начинает расходиться.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий