Денек (Украина): тот, кто навечно — zod-al.ru

Для большинства украинцев величавый актер Богдан Ступка родился в 1971 году, с возникновением на экранах кинофильма Юрия Ильенко «Белоснежная птица с темной отметиной». Никогда не забудется конец сеанса в киевском кинозале имени Довженко: большой экран, какая-то в особенности победная народная музыка, поднимающая тебя ввысь… И самое мощное воспоминание от Ореста-Ступки, в котором смешалось доброе и злое, азарт жизни и сумерки погибели…

Экзистенции поколения деток войны

Да, конкретно Ступка тогда поразил больше всего, невзирая на то, что там все актеры играют отлично. Ну, во-1-х, он был открытием — до того времени юного львовского актера знали лишь театралы. Во-2-х, он играл типо ведь неприятеля, неприятеля таковой же вроде расчудесной русской власти (освободившей украинские земли), но неприятеля там не нашлось — Ступка сыграл человека. И может, конкретно это и разозлило огромную часть тогдашнего истеблишмента — во противнике нужно акцентировать неприятеля, людского там не обязано быть по определению. А тут — белоснежная птица, хотя и с темной отметиной.

В кинофильме Ильенко (напомню, сценарий писался режиссером совместно с Иваном Миколайчуком, там много автобиографических мотивов) просматривались и экзистенциальные построения. Братья Дзвонари длительно колеблются в отношении кросотки Даны (Лариса Кадочникова). Их единая домашняя душа никак не может надломиться, разрушиться, разлететься на отдельные куски. Доминирует коллективистская матрица, ты живешь в едином семейном теле, выпорхнуть из которого не просто больно — жутко!

Тогда и сама жизнь решает за братьев. Опосля чего же неважно какая личная инициатива подлежит наказанию. Всех перемалывает неуправляемая стихия истории. Всех, кто выпал из общей лодки, и сейчас зря пробует покорить одичавший рев вод. Герой Ступки время от времени пробует бунтовать, и всякий раз убеждается в бессмысленности хоть какого поступка. Не много-помалу петля затягивается и, в конце концов, Орест стреляет для себя в голову…

Было некое отчаяние в этом, отчаяние вправду экзистенциальное: выбора не было. Поточнее, какую бы тропу ты ни избрал — она вела в пропасть. Поколение, которое принято именовать «шестидесятниками», было детками войны. Ступка и Миколайчук родились в самом начале войны, в 41-м, Ильенко чуток ранее. Война не просто обожгла их души, она гнездилась в их самих. Богдан Ступка говорил о страхе, когда он, еще совершенно небольшой, запомнил, как во время пришествия Красноватой Армии к ним во двор забежал германский боец и начал отстреливаться. А позже затих… Погибель, погибель витала вокруг, и не только лишь в виде свинцового свиста пуль. Напоминая о том, что жизнь — это лишь временная декорация, условная хата, которая может свалиться в хоть какой момент.

«Я задумывался, что ты Ступка…»

КонтекстYahoo News Japan: новое русское кино завоевывает ЯпониюYahoo News Japan31.05.2020Yle: россияне должны больше знать о СталинеYle12.12.2019LB: кино и «зеленоватые человечки»LB.ua02.03.2019

Шестидесятники разламывали мифологическую парадигму о неизбежности прогресса. Единственное прибежище от апокалиптических изломов и насилия над твоей волей — ты сам, твой внутренний космос. Так было в «Тенях позабытых протцов», где герой ощущал себя уютно лишь в компании с тенями тех, кто отошел в наилучший мир. Так было в крайней картине (к огорчению, не снятой) Параджанова «Исповедь», где лирический герой вливался в дружный коллектив потревоженных семейных духов. Ступка, на мой взор, придал собственному персонажу в «Белоснежной птице…» необыкновенную трагедийность, потому что воспроизводил полное отсутствие выхода из сложившейся ситуации. Некуда податься — вход и выход даже в самого себя замурован. И защиты нет — никакой. Мама Дзвонаря бежит с иконой за отпрыском, звучит роковой выстрел, икона выпадает из рук и падает в реку, течение воды подчеркивает мимолетность этого момента.

Естественно, стилистика «Белоснежной птицы…» не предугадывала актера как настоящего творца роли, вида — почти все достраивалось, договаривалось в монтаже, в пластике кадра. Но же личность Ступки не могла не поразить: в его томном пронизывающем взоре читалась история поколения, которое осмелилось на личностный мятеж, не опасаясь заглянуть в самого себя — и растерялось от чувства собственного бессилия что-то поменять. Ничего, ничего не решалось своими поступками. И оживали ужасы военного юношества.

«Орест, — гласил мне о собственном герое Ступка, — есть воплощение ужаса. Он опасается умереть, опасается утратить возлюбленную даму, свою землю». Но нами, юными зрителями начала 1970-х, уже послевоенными детками, он воспринимался как мощный персонаж, как фактически герой. Сиим и завлекал в первую очередь.

Были во время съемок «Белоснежной птицы…» и смешные моменты. Снимали на Буковине, жили по личным домам. Опосля первой съемки (для Ступки — первой в его жизни) пошли с Иваном Миколайчуком отметить это нерядовое событие. Наотмечались, «возвращаемся, — говорил мне Ступка — по домам уже поздно вечерком. Звучно так поем… И натыкаемся на самого Юрия Ильенко. Он поглядел на меня и язвительно произнес: «Богдан, я задумывался, что ты Ступка. А ты, оказывается, стопка! Снова увижу в таком состоянии — пулей вылетишь отсюда. Сообразил?!»

Как было не осознать? Да к тому же от режиссера с императивной харизмой: таковой не шутит. «Опосля того варианта, — продолжал Ступка, — я никогда в жизни не дозволял для себя ничего подобного. Незначительно расслабиться, в особенности опосля томного спектакля либо съемки — это можно, но чтоб напиться? Нет, это уже вне профессии».

Да, Богдан Ступка достигнул таковых проф, творческих высот не лишь благодаря таланту, но и дисциплинированности. Естественно, тут особенная роль принадлежит супруге актера, пани Ларисе. Она была танцовщицей, а эта профессия не терпит лени и необязательности. Потому это распространялось и на Богдана Сильвестровича — в его окружении я никогда не лицезрел людей со специфичными наклонностями к «питию». В тот денек, когда играл большенный спектакль, Ступка отдыхал до середины денька — и лишь опосля этого вечерком выходил на сцену. Хотя уставал все равно.

Никогда не забуду, как снимали во Львове (это был 1998-й) эпизоды кинофильма «Богдан Ступка. Львовские хроники». Гастрольный спектакль «Повелитель Лир». Ступку-Лира выносят на носилках за кулисы (по роли), он поднимается, идет в гримерку и чуток ли не падает на кушетку. Мы за ним с камерой. Длительно лежит, закрыв глаза. Сероватое изможденное лицо. «Снимай!» — шепчу оператору. Снимает. В конце концов Богдан Сильвестрович открывает глаза и гласит (в кинофильме Юрия Терещенко этот эпизод воспроизведен стопроцентно): «Как вот в старенькые времена Лира игрались в 80 лет. Мне вот шестидесяти еще нет, а сил никаких…»

«Как уничтожить собственного отпрыска?»

«Сил никаких…» Это лишь снаружи кажется, что актерский труд и не труд совсем, а так, сплошная для тебя игра, порхание по просторам жизни, пиры друг за другом. А я не раз лицезрел, заходя к Ступке в гримерку опосля спектакля, как он истощен. В особенности опосля «Тевье-Тевеля»… И это тоже почти все разъясняет в нем. Талант, дисциплинированность — да! А еще полная самоотдача на сцене, перед кинокамерой…

Он не раз повторял строчки Франко: «Працювать, працювать, і в праці сконать!» Я комментировал это так: «Что-то не похоже, Богдан Сильвестрович, что вы бы желали в работе…» Ведь совместно с тем он был то, что именуют Актер Актерович — игривый, карнавальный, воспоминание — что какие-то находки, наблюдения здесь же показывал. Демонстрируя кого-либо и что-то, рассказывая. Смешные рассказы в его выполнении преобразовывались в шикарные мини-спектакли.

Как по мне, жизнь Богдану Ступке укоротила работа над фильмом Владимира Бортко «Тарас Бульба». Поначалу появился иной режиссер, и от него актер удачно отбился. «Я же не умею, — разъяснял он мне, — отлично на лошадки ездить. Полечу на землю и костей не соберу. Тогда и конец моему актерству». А еще он не знал, как это можно застрелить собственного отпрыска: «Ну как бы это я мог собственного Остапа из пистолета подстрелить? Что бы он ни сделал — нет, такое нереально».

Но позже возник Бортко. С его папой, театральным режиссером, Ступка был отлично знаком, даже работал когда-то (если не ошибаюсь). Словом, режиссер надавил на какие-то личностные «клавиши» — и актер сдался. И роль Тараса Бульбы раз в жизни дают. Еще Александр Довженко собирался экранизировать гоголевскую повесть, позже Сергей Бондарчук — и все мимо. А здесь…

Если б знать, что кинофильм будет с уклоном в другую версию самого Гоголя, в которой возникли российско-имперские мотивы. Лишь Бортко говорил несколько другое… И — снимали в летнюю пору, в нещадную жару, в костюмчиках, в которых и в морозную ночь (то есть темное время суток) было бы горячо…

Словом, спекся. Скоро опосля тех съемок и начались задачи со здоровьем актера. Кончилось грустно. Кончилось дорожкой на тот свет. Где уже ожидал его друг и товарищ, актер Лесь Сердюк. С ним Ступка сошелся конкретно на съемках «Тараса Бульбы». Даже уверил его вступить в труппу Франковского театра.

Когда хоронили Сердюка (в 2010-м), я единственный раз лицезрел, как рыдает Богдан Ступка. Подошел, чтоб утешить. Он, через слезы: «Друзей не бывает много. Лесь один у меня таковой друг…»

Ушли. Ушел. Чтоб остаться. Актер некий чрезвычайной художественной и фактически людской мощи. Нескончаемая память. Нескончаемые киноленты. Роли, которые навечно.