Гетто невидимок: они укрыты от глаз, но с высоты птичьего полета палаточные городки нелегалов в Европе создают ужасающее воспоминание (L’Espresso, Италия) — zod-al.ru

Чего же не узреешь на земле, можно узреть с неба. Если на уровне людского роста ересь дозволяется, то довольно воспарить над городом, чтоб рассмотреть действительность во всей ее неприкрытой очевидности. Высота сводит на нет всю тенденциозность, являя взгляду топографию гетто. Это урбанистика зазорного: местности, удаленные от населенных центров, находящиеся вне городских стенок, изолированные, как будто нацистские и фашистские лагеря, которые появлялись за пределами самой крайней деревни и прятались в сельской местности либо в степях.

Гетто маскируют в первую очередь для того, чтоб скрыть географию апартеида. Во вторую же — чтоб скрыть тот факт, что само его существование продиктовано европейским законодательством, выступающим против законного встраивания мигрантов и беженцев в общество. Мигрирующие никогда не бывают рады переезду: им приходится бросить сзади семью, страну, родной язык. Миграция — постоянно принужденный шаг: люди бегут от войн (которые часто разжигают либо поддерживают страны Евро союза, становящиеся временным пристанищем мигрантов), от экономических тягот (сделанных часто в итоге последствий колониализма государств, которые сейчас стают временным пристанищем мигрантов), бедности (часто связанной с климатическими переменами, порожденными оголтелым капитализмом государств, становящихся временным пристанищем мигрантов), преследования (часто связанного с режимами, которые поддерживают страны, становящимися временным пристанищем мигрантов).

Но принимающие мигрантов страны, несущие, таковым образом, солидарную ответственность за миграцию, закрывают границы и порты, отрешаются принимать плоды — либо отбросы — своей политики. Это и порождает гетто. Гетто вырастает как опухоль (патологический процесс, представленный новообразованной тканью) на разрыве, отделяющем север мира от его юга. Этот шрам, разнообразный и всегда увеличивающийся, появляется на месте раны, порожденной несправедливостью закрытия границ.

И вот гетто по собственной природе оказывается в шаге от границы, в одной ступени от спасения. Его обитатель — это отверженный либо тот, кто ждет ответа на запрос о политическом убежище. Для тебя не спастись, молвят страны, куда он приезжает, — ни на данный момент, а, может быть, и никогда. Но в то же время ты не вернешься на родину, ты навечно приговорен к жизни в ожидании, в лимбе. Ты будешь жить в чистилище, да, конкретно ты, будь ты мусульманин, сикх, еврей, индуист, буддист, который и знать не понимает, что такое чистилище. Сама твоя жизнь перевоплотится в чистилище.

Так происходит с самыми большими и известными гетто — в Кале, «Тропических зарослях» меж Францией и Англией; в Сеуте и Мелилье, на границе меж Испанией и Марокко; в Мории на греческом полуострове Лесбос, на границе меж Европой и Ближним Востоком, где содержатся 13 тыщ мигрантов и тыща несовершеннолетних; в официальном лагере в Велика-Кладуше в Боснии, построенном по распоряжению МОМ, агентства ООН по передвижения, на средства Евро союза, на границе меж Европой и континентальными маршрутами мигрантов с Близкого Востока — из-за лишней близости к границе к этому лагерю уже не раз придирались хорватские власти.

Существует три типа гетто, по словам исследовательниц временных поселений Элены Тарси (Elena Tarsi) и Дилетты Веккьярелли (Diletta Vecchiarelli): плановые поселения, институциональные палаточные городки, построенные министерствами внутренних дел; неформальные поселения — захваченные бараки, фабрики и крестьянские дома. Есть и гибридная форма (барачные городки и лагерь из контейнеров), появляющаяся в тот момент, когда плановое поселение приходит в упадок, переходя в неформальное состояние и показывая крах инициатив, предпринятых как в рамках чрезвычайной ситуации, так и в структурном отношении.

КонтекстLa Repubblica: страна, где кинуть собаку криминально, а человека — нетLa Repubblica19.07.2019L’Espresso: как политика Италии в Ливии обогатила торговцев людьмиL’Espresso29.07.2020Любой из этих кругов ада, существовавший в течение месяцев и лет, заканчивается, показывая, невзирая ни на что, торжество жизни. Круг начинает разрастаться, временный лагерь преобразуется в деревню, позже в поселение и, в конце концов, в город, и шрам на разрыве севера и юга мира растягивается до необычных масштабов, становясь жилым центром, населенным все наиболее бессчетными жителями. Большая часть бараков употребляются в качестве общежития, а остальные заведены под служебные нужды, торговую деятельность (автомастерские, телевизионный зал, швейные мастерские, рынок), продовольственные нужды (мясная лавка, магазинчики), места отправления культа, мечети, храмы и католические часовни. По местности лагеря люди передвигаются на великах, тут бывают даже своими усилиями налажены автотранспортные услуги («такси» по низкой стоимости), гарантирующие мигрантам/жителям лимба возможность передвигаться в пограничных зонах.

Но происходит это в первую очередь в Италии, где, кроме законодательства, выступающего против законного встраивания беженцев в общество (закон Босси-Фини, Указы о сохранности), действует неэффективная бюрократия. Эта безмерно продлевающая сроки реагирования на запросы о предоставлении укрытия и все наиболее проницаемая для незаконной деятельности и преступности сфера деятельности готова на рабских критериях применять рабочую силу, чьи права не защищает ни один профсоюз. Выйти из этого укрытого от глаз гетто, если схожая необходимость возникает, мигрант/обитатель лимба может для того, чтоб работать как раб. Это «платные гетто», как их именуют Леонардо Пальмизано (Leonardo Palmisano) и Иван Санье (Yvan Sagnet), возглавившие первую стачку зарубежных разнорабочих в Италии в «Гетто Италии». Тут у всего есть своя стоимость и ничто не воспринимается как подабающее, «даже доктор в случае последней необходимости». По их словам, это «мультислойная криминальная система, в которой одни лишь чернорабочие обязаны платить невообразимые суммы, чтоб жить как сельди в бочке в антисанитарных критериях барачных поселений, вдалеке от какой-нибудь цивилизации».

И вот мигрант/житель лимба становится спасателем итальянского сельского хозяйства, жертвой, принужденной платить за свою эксплуатацию, крутясь в грешном круге парадоксов и несправедливости.

В Италии этих лагерей сотки — с севера до юга, от Апулии (в Сан-Северо, Капитанате, Нардо) до Кампании (в области Казерты, в Пьяна-дель-Селе), от Калабрии (в Сан-Фердинандо, Сибари и равнине Джойя-Тауро) до района Рагузы и Трапани на Сицилии, от Метапонто и возвышенности Брадано в Базиликате до Лацио и дальше, на севере, в Пьемонте, в Салуццо и прямо до Трентино. Лагеря растут рядом с сельскохозяйственными полями и предприятиями, по соседству с местами, где предлагается сезонная работа. В итоге в их оказываются те, кто подал запрос о предоставлении укрытия и ждут ответа. Ожидание может продлиться два либо три года. Попадают туда и те, кто прибывает в один из портовых контрольно-пропускных пт и из-за Указа о сохранности получает отказ, но не подвергается репатриации и не попадает в переполненные Центры для репатриантов. Если б гетто не было, ему бы, как и тыщам остальных таковых же, как он, людей, попавших в безнадежное положение, пришлось жить на улице.

Обе группы выходят за рамки права, а, сделалось быть, уязвимы для вымогательства, как не утомляется повторять Абубакар Сумахоро (Aboubakar Soumahoro), они будто бы сделаны для нужд управляющих сельских хозяйств.

Статьи по темеSvD: воспринимали беженцев, а получили лентяев и попрошаекSvenska Dagbladet28.06.2019Религия выше общества?Berlingske25.12.2017Обладатели земли могут ничего не созодать — пошевеливаться должны те, кто ее обрабатывает. Сколь бы обыденно это ни звучало, но конкретно из данной для нас константы сельскохозяйственного труда растет основная масса случаев эксплуатации. Когда-то разнорабочие находились с управляющими на одном соц уровне, гласили с ним на одном языке, они были бы родом из той же самой страны либо из той же провинции, такого же региона. Разнорабочий переезжал к месту работы, но эти перемещения, по сопоставлению с нынешним деньком, сводились к минимуму. С управляющим, а означает, и с обладателем земли устанавливались определенные формализованные дела. Сейчас же с мигрантами/жителями лимба происходит нечто совсем другое: зарубежные чернорабочие, будь они из Центральной Африки, из Северной Африки либо из Южной Америки, расценивают итальянскую сельскую местность как «приграничную местность», к которой они не имеют никакого дела. Они не молвят на местном языке, не знают ни гласных, ни внегласных законов.

Разнорабочий эры глобализации и мигрант находятся на галлактическом удалении от городской и социальной среды, и эта дистанция гарантируется как раз за счет изолированности гетто. Конкретно это удаление, эта изоляция делает «безпрерывно зависимое положение», как оно определяется в Статье 600 нашего Уголовного кодекса: «Формирование либо поддержание зависимого положения лица осуществляется в ситуации его физической либо психологической уязвимости либо в ситуации необходимости, а также средством обязанностей либо предоставления валютных сумм и остальных преимуществ теми, кто имеет власть над человеком». Три евро в час за десять-двенадцать часов работы в денек.

Работодатель вызывает рабочих на свое усмотрение, количество рабочих дней при этом никогда не обязано превосходить 50 в год. Транспорт, воду, продовольствие и проживание в гетто должен оплачивать управляющий, который как правило, но не постоянно, только на одну ступень выше мигранта/жителя лимба и родом из тех же государств, что и он, — Мали, Сенегала, Кот-д’Ивуара, Конго, Судана. «Непрерывная зависимость», воспроизводимая в значимых масштабах в отношении тыщ и тыщ разнорабочих/мигрантов, становится структурным элементом впечатляющей части сельскохозяйственных работ в нашей стране.

Будем именовать вещи своими именами: это рабство. В гетто контроль управляющих становится все наиболее повсеместным, доходя до более личных сфер жизни разнорабочих/мигрантов, начинающих зависеть от бригадира во всем. У их нет доступа к соц сетям, к городской среде, где можно было бы к кому-то обратиться. Контроль распространяется даже на продовольствие и размещение, доходя до прямого вреда здоровью: нарушений пищеварения, заразных болезней, заболеваний костно-мышечной системы и соединительной ткани (Строение тканей живых организмов изучает наука гистология), связанных с страшными рабочими и санитарно-гигиеническими критериями гетто. При попытке бунта люди гибнут. Довольно привести в пример несколько случаев: малийские чернорабочие погибли в «большенном гетто» меж Риньяно и Сан-Северо в Апулии, 119 польских чернорабочих «пропали» в период с 2000 по 2006 год во время сбора урожая помидоров — снова же в Апулии; Сумайла Сакко (Soumayla Sacko), живший в гетто Сан-Фердинандо в Калабрии, был убит выстрелом из ружья 2 июня 2018 года.

Гетто нужны, чтоб спасти достоинство городка и наше сельское хозяйство. Как писал Алессандро Леогранде (Alessandro Leogrande): «За границы гетто наём бригадиров не распространяется». Приезжающие в Италию и оказывающиеся вне деяния имеющихся законов, если они желают работать, оказываются в безальтернативной ситуации на рынке трудоустройства, переживающем беспримерный кризис. «Если хочешь жить, отчаливай в гетто. За его пределами работу для тебя никто не даст», — как мантру повторяют мигранты. Гетто обязано существовать, но не бросаясь в глаза.