Le Figaro (Франция): неудача Франции — это, до этого всего, ненависть к для себя — zod-al.ru

Пользующийся популярностью во всех смыслах слова философ, публицист, писатель, педагог, а сейчас к тому же основной редактор с шумом запустил ежеквартальное издание, объединяющее защитников суверенитета всех мастей. Как сразу и левый, и правый прудонист, Мишель Онфре предпочитает де Голля Миттерану. В собственном политическом автопортрете он глумится над ярлычками и теми, кто стремятся хоть какой ценой навесить их на него, припоминает о любви к Франции, при этом не просто Франции одной идеи либо лагеря, а Франции Корнеля и Робеспьера, Боссюэ и Сартра.

«Фигаро»: Вы сделали журнальчик под заглавием «Народный фронт», которое перекликается с одним из самых важных событий в представлении левых. Вы постоянно называли себя человеком левых взглядов. Кто для вас поближе? Маркс? Прудон? Жорес? Пеги?

Мишель Онфре: Заглавие отсылает к двум образам. 1-ый — это образы «Народного фронта», к примеру, снимки Вилли Рони (Willy Ronis), на которых обыкновенные и умеренные люди с радостью открывали для себя природу, горы, море, пляжи, танцы, кемпинг и велопрогулки благодаря соц достижениям «Народного фронта». Тогда, к слову, не пролилось ни капли крови (внутренней средой организма человека и животных) в отличие от остальных событий в истории левых, в частности от 1793 года.

2-ой момент отсылает нас к другому смыслу этих понятий: необходимо сформировать по-настоящему народный фронт для противоборства с уже имеющимся антинародным фронтом, который соединяет воединыжды в для себя левое крыло правых и правое крыло левых. Они делят одну идеологию маастрихтского европеизма, вокруг которой пошло объединение усилиями Эммануэля Макрона. Со мной же все просто: я — левый прудонист антимарксистских взглядов.

— Хотя вы — человек левых взглядов, у вас есть читатели и сторонники посреди правых, даже в самом правом крыле. Кто для вас поближе в этом лагере: де Мэстр, де Токвиль, Арон?

— Прудон… Поэтому что его социализм пришелся бы ко двору посреди правых: он был прагматиком, эмпириком, отторгал идеологию. Прудон был за личную собственность, свободу предпринимательства, личную инициативу и ответственность, но в то же время за обоюдную выгоду, сотрудничество, разделение прибыли, самоуправление. Он не поддерживал идеологию прогресса и тем наиболее ее религию: прогрессизм. Он был консерватором в отношении того, что необходимо сохранить, и революционером в отношении того, что можно бросить сзади. Реакционер без революции и революционер без консерватизма представляют собой две стороны варварства. У Прудона же есть и то, и другое.

— Как вы видите баланс меж де Голлем и Миттераном?

— Нет никакого баланса: я говорю «да» де Голлю, чья бабушка писала похвальный отзыв о Прудоне. Его проект референдума в ответ на действия мая 1968 года был сорван ограниченными правыми и отторгнут оппортунистскими левыми. Инициатива же во многом вдохновлялась французским социализмом XIX века, о котором, к слову, отлично откликался де Голль.

Феномен данной пары в том, что де Голль был левым деятелем, которого поддерживали правые, а Миттеран — правым деятелем, которое поддерживали левые. Мой де Голль перекликается с Мальро и Гари, Симоной Вейль и Кесселем, Мориаком и Клавелем. Напротив Миттерана можно поставить разве что философа-петениста Гиттона…

Пара де Голль-Миттеран стояла у истоков формирования и развала Франции ХХ века. Я говорю обо всем этом в книжке «Параллельные жизни», выход которой намечен на осень.

— Вы называете себя заступником суверенитета. Не очень ли узенькое это понятие? Человек, который любит свою страну, патриот, понимает, что суверенитет не бывает абсолютным и что жизнь цивилизации предполагает зависимость, альянсы, наружные ограничения, с которыми приходится мириться…

— Очевидно, но, пожалуйста, не придерживайтесь идейного определения, которое дают его неприятели! Защита суверенитета — не некий государственный аутизм, а возможность для цивилизации возвратить собственный дух.

Это всего только предварительное условие, рвение взять в руки руль сбившегося с курса корабля. Это ничего не гласит о его предстоящем пути.

1-ая аномалия масстрихстских противников Франции в том, что им удалось приравнять слово «суверенитет» к оскорблению. Другими словами, его антоним представляется как добродетель. Но антоним суверенитета — это вассалитет, подчинение, зависимость, рабство, надзор! Лично я не воспринимаю кабалу как добродетель…

2-ая аномалия в том, что им удалось уверить людей, что защита суверенитета приравнивается национализму, другими словами войне! Отметим, что две мировые войны касались в большей степени не наций, а империй. Империализм — это война. Империализм — это маастрихтская Европа, а не Франция. В не так давно вышедшей на ваших страничках беседе Бернара-Анри Леви с Филиппом де Вилье 1-ый заявил, что Европе необходимо утвердить «другой „имперский» полюс» (он сам поставил тут кавычки)…

3-я аномалия в том, что они утвердили представления о том, что Европа — это либеральная Европа. Таковым образом, если вы против либеральной Европы, поэтому что она либеральная, означает вы против Европы как такой. Повторюсь, поэтому что они повторяются: по их логике, если вы за цивилизации, означает за национализм и, как следует, за войну.

Защита суверенитета опирается на голлистскую теорию Европы, Европу наций. Лишь нерадивые демагоги могут утверждать, что это предполагает замыкание в собственном государственном кругу…

— Не характерно ли поборникам суверенитета находить наружные предпосылки «французской неудачи», как называл ее Ален Пейрефитт? Другими словами, упрекать Брюссель в определенных вещах (бюрократия, раздутые социальные программки, налоговое давление…), которые стали делом рук нас самих, а не Евро союза?

— Стройку данной американской Европы, которую желали ЦРУ (Центральное разведывательное управление США — агентство Федерального правительства США, основной функцией которого является сбор и анализ информации о деятельности иностранных организаций и граждан), Монне, Миттеран, а потом маастрихтские европеисты правого и левого толка, основывалось на ненависти к Франции. Французская неудача характеризуется в большей степени не бюрократией, администрацией и налогами, а ненавистью к для себя, от которой зависит фактически все. Эту ненависть продвигали как условие любви к Европе.

Обожать Францию нужно, чтоб покончить с тем, что тянет ее на дно. Обожать ее означает веровать в возможность возвратить ей сияние и величие: смесь аскетичной добродетели Корнеля и Расина и бурного романтизма Гюго и Делакруа, грозного христианства Шампеня и Делакруа и непоколебимого якобинства Робеспьера и Бонапарта, возвышенного идеализма Сартра и Буле и катастрофического прагматизма Камю и Арона.

— Вы весьма сердито отзываетесь о СМИ (Средства массовой информации, масс-медиа — периодические печатные издания, радио-, теле- и видеопрограммы) и политике, но продолжаете участвовать в их. Беря во внимание, что вы предназначили целое эссе Торо, нет ли у вас рвения отдалиться от мира, продолжиться философскую и литературную работу вдалеке от публичных споров?

— Я жесток, поэтому что говорю по опыту… В 2010 году, когда моя книжка о Фрейде и психоанализе лишь возникла в магазинах, вся «информационная сфера», как один человек, устроила травлю на меня. Было запрещено знакомиться со всем творчеством Фрейда и разглядывать на 500 страничках поднятую им сами тему о том, что психоанализ представляет собой «отбеливание негров», по его собственному выражению. Этот опыт раскрыл передо мной дверь в «машинное отделение» системы. Потом пресса не раз устраивала против меня кампании… Я понимаю ее логику.

Но необходимо ли было молчать? Не думаю. Обладателям данной лавочки весьма того хотелось бы. При всем этом я считаю нужным без конца гласить о том, как работает машинка по промыванию мозгов, вербовке, оболваниванию, одурению, оскорблению и презрению. Другими словами, по производству одобрения.

Не считая того, я продолжаю работу в философии (целый ряд публикаций, в том числе три тома по 500 с излишним страничек, «Короткая энциклопедия мира»), историографии (дюжина книжек по истории философии), поэзии (десяток сборников), эстетике (около 20 монографий посвященных сейчас живущим художникам). Пресса глумится над сиим, поэтому что желает приравнять меня к виду, который сама сделала, хотя он совсем не соответствует тому, кто я на самом деле. Она изо всех сил борется с ним…

Вроде бы то ни было, я не исключаю, что в один прекрасный момент решу отдалиться. Но пока что скажем, что рвение неких политиков в Нормандии и Париже повредить Народный институт Кана, чтоб вынудить меня умолкнуть, оказалось ошибкой: я только начал гласить еще более! Это послужило толчком для сотворения «Народного фронта» с моим другом Стефаном Симоном и остальных наших проектов…

— Вы желаете стать глашатаем народа, но разве диалектика народ-элита не неверна и гибельна сама по для себя? Нет ли угрозы в позиции, которая наделяет люд всеми добродетелями и обвиняет элиту во всех грехах? Камю, которым вы так восхищаетесь, поднялся от коммунальной школы до Нобелевской премии по литературе, от «народа» до «элиты»…

— Я так не думаю… Люд не является носителем всех добродетелей, но его оплевывают на протяжение стольких десятилетий… Не вся элита достойна осуждения, но большая часть ее представителей на стороне тех, кто глумятся над народом.

Я не возвожу в абсолют ни одну из этих категорий, а в книжке о «желтоватых жилетах» «Величие малеханьких людей» не один раз подчеркивал, что совсем не солидарен с определенными проделками этих активистов, но одобряю интеллектуалов, которые защищали «желтоватых жилетов», таковых как Эммануэль Тодд и Жан-Клод Мишеа. При всем этом я постоянно держался в стороне от обобщений.

К слову говоря, во времена Камю бедный ребенок мог подняться наверх благодаря школе. Я и сам могу это подтвердить: я родился в 1959 году и в то время это еще было может быть. Сейчас же подняться из малеханьких людей в мир элиты сделалось фактически нереально.

— Рафаэль Глюксманн и Франсуа-Ксавье Беллами перебежали из философии в политику. У вас нет такового соблазна? Вы готовы поддаться ему?

— Совсем нет. Я считаю, что политикой можно заниматься по другому, не становясь членом политической партии.