The New Yorker (США (Соединённые Штаты Америки — государство в Северной Америке)): чему снос скульптуры главы КГБ (Комитет государственной безопасности CCCP — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик в сфере обеспечения государственной безопасности, действовавший с 1954 по 1991 год) может обучить Америку — zod-al.ru

Не так давно, когда я двигался домой на велике вдоль Москвы-реки, я собрался сделать остановку в парке скульптур, расположенном за новеньким зданием Третьяковской галереи. С постаментов посреди деревьев на меня смотрели бюсты Ленина — огромное количество вариантов головы Владимира Ильича как как будто парили в пространстве, иссохшие, таинственные и напоминающие персонажей из старенькой научной фантастики.

Его соотечественник и преемник Сталин мерцал в кустиках, но даже тут, в окружении радостных семей, вышедших на пикник, и катающихся на скейтбордах тинейджеров, его образ казался каким-то запрещенным — маленькая волна десталинизации в 1950-х и 1960-х годах привела к тому, что фактически все его скульптуры пропали с публичных глаз, до этого чем намедни распада Русского Союза в 1991 году в немилость попали все скульптуры Ленина.

Возможно, самой впечатляющей скульптурой — около 6 метров в высоту — которой известен это парк скульптур под заглавием «Музеон» является бронзовая скульптура Феликса Дзержинского — наводившего кошмар большевика-революционера, который в 1917 году основал первую советскую секретную полицию — Всероссийскую чрезвычайную комиссию (ЧК). Скоро на пространство ЧК Дзержинского пришел НКВД (Народный комиссариат внутренних дел СССР — центральный орган государственного управления СССР по борьбе с преступностью и поддержанию общественного порядка в 1934—1946 годах, впоследствии преобразован в МВД СССР), возглавивший кровавые сталинские очистки 1930-х годов. Опосля войны он перевоплотился в КГБ (Комитет государственной безопасности CCCP — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик в сфере обеспечения государственной безопасности, действовавший с 1954 по 1991 год) — несчастное правительство в государстве, ставшее воплощением нелиберальности русской системы. И современная ФСБ (Федеральная служба безопасности Российской Федерации — федеральный орган исполнительной власти Российской Федерации, осуществляющий в пределах своих полномочий решение задач по обеспечению безопасности Российской Федерации) — основное агентство сохранности в Рф — является прямой наследницей данной традиции.

Я посещал «Музеон», пространство встреч под открытым небом, которое служит пристанищем различных скульптурных обломков русского периода, пару раз, начиная с моих первых приездов в Москву в начале 2000-х годов. Скульптура Дзержинского стояла там — в сохранности и фактически без внимания — с 1991 года, когда ее сняли с постамента на площади перед зданием КГБ (Комитет государственной безопасности CCCP — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик в сфере обеспечения государственной безопасности, действовавший с 1954 по 1991 год) и бесцеремонно бросили на тогда еще пустом клоке земли. («Музеон» как культурный парк появился позднее, спустя много лет.) Время от времени некие реваншисты из числа коммунистов дают возвратить эту скульптуру на ее прежнее пространство, но эти дискуссии никогда ни к чему не приводят. Пока я стоял пред данной скульптурой Дзержинского — с ее жестким взором и рукою в кармашке развивающегося плаща, — я задумался о тех скульптурах, которые были снесены в Соединенных Штатах за крайние несколько недель. Что скитания монумента Дзержинскому могут поведать не лишь о отношении Рф к ее собственному прошлому, но и о роли статуй в схожих действиях — будь то их резвое исчезновение либо сохраняющееся присутствие?

Скульптура Дзержинского в первый раз возникла на Лубянской площади перед зданием КГБ (Комитет государственной безопасности CCCP — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик в сфере обеспечения государственной безопасности, действовавший с 1954 по 1991 год) в 1958 году, другими словами спустя 5 лет опосля погибели Сталина. Он простоял там — как знак беспощадности, лежавшей в базе русского проекта, и напоминание о склонности к непредсказуемому и масштабному насилию — до крайних дней русской власти.

В августе 1991 года несколько высокопоставленных представителей вооруженных сил и КГБ (Комитет государственной безопасности CCCP — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик в сфере обеспечения государственной безопасности, действовавший с 1954 по 1991 год) — наследники и протеже Дзержинского — организовали мятеж против Миши Горбачева, чья перестройка положила начало реформам и общей атмосфере открытости, а также относительной свободе. Устроители того путча спохватились очень поздно: приостановить перестройку уже было нереально. (Наиболее того, устроители путча оказались всего только группой престарелых и немощных запивох, которые не знали, что им созодать с рычагами гос власти, когда они их захватили.) Спустя три денька их крайняя отчаянная попытка провалилась. 10-ки тыщ приверженцев реформ вышли на демонстрации на улицы Москвы, радуясь собственной победе. Финишной точкой их шествия стала площадь перед зданием КГБ (Комитет государственной безопасности CCCP — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик в сфере обеспечения государственной безопасности, действовавший с 1954 по 1991 год), и они собрались вокруг скульптуры Стального Феликса.

КонтекстEl Imparcial: Колумб от Церетели буквально устоял бы против вандаловEl Imparcial17.07.2020Такер Карлсон: разрушители памятников загубят США (Соединённые Штаты Америки — государство в Северной Америке), а российских объявят расистами(Fox News)Fox News24.06.2020iROZHLAS: чехи, ваша революция издавна завершилась!iROZHLAS12.05.2020

«Мы не обсуждали это заблаговременно, но это чудилось нам естественным и даже естественным — окончить шествие перед зданием КГБ (Комитет государственной безопасности CCCP — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик в сфере обеспечения государственной безопасности, действовавший с 1954 по 1991 год)», — произнес Лев Пономарев, активист-ветеран, который был одним из тех, кто шел во главе колонны демонстрантов. Масса людей, воодушевленная чувством того, что каким-то необратимым образом право определять курс событий в стране перебежало от КГБ (Комитет государственной безопасности CCCP — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик в сфере обеспечения государственной безопасности, действовавший с 1954 по 1991 год) к демонстрантам на улицах, собралась вокруг скульптуры Дзержинского. Некие из их читали стихи и пели песни Александра Галича — поэта, драматурга и певца середины 20 века. Остальные гласили о том, что им, возможно, стоит двинуться к самому зданию КГБ (Комитет государственной безопасности CCCP — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик в сфере обеспечения государственной безопасности, действовавший с 1954 по 1991 год), в итоге что наиболее усмотрительные демонстранты забеспокоились по поводу вероятной контратаки со стороны офицеров КГБ (Комитет государственной безопасности CCCP — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик в сфере обеспечения государственной безопасности, действовавший с 1954 по 1991 год), наблюдавших за массой из окон собственных черных кабинетов. Сторонники мыслях демократии и Горбачева обращались к протестующим, и по площади расплескивалась жива энергия, нрав которой было тяжело найти. «Что бы я ни произнес, масса ревела, гремела рукоплесканиями, — написал в собственных воспоминаниях Александр Яковлев, близкий советник Горбачева. — [Я] кожей ощутил, что наступает критичная минутка».

Внимание протестующих стремительно переключилось на скульптуру Дзержинского. «Он был воплощением организации, которая — непринципиально, сколько раз она меняла свои наименования, — уничтожила миллионы наших сограждан, — произнес мне Пономарев. — В тот момент наше рвение избавиться от его следов было быстрее чувственным, а не оптимальным, но от этого оно не становилось наименее правильным». Несколько 10-ов людей из толпы закинули веревки на этот монумент весом около 15 тонн. Они потянули его, но безрезультативно. Когда эти веревки привязали к томному грузовику, который в тот момент оказался на площади, это тоже не посодействовало. Пономарев страшился, что, если массе получится двинуть этот монумент, он упадет на головы тех, кто стоит под ним, либо даже может пробить асфальт до станции метро, которая находилась прямо под ним. Один столичный бюрократ по имени Александр Музыкантский поторопился в мэрию, чтоб получить официальный приказ о сносе монумента.

У Сергея Станкевича, заместителя мэра Москвы, были буквально такие же мысли: он был на площади и страшился за сохранность людей, но ему также хотелось, чтоб Дзержинский покинул собственный постамент. За год до этого по итогам вольных выборов — очередное проявление перестройки — Гавриил Попов стал мэром Москвы и привел вкупе с собой команду будущих реформаторов. Как не так давно поведал мне Станкевич, он считал себя и остальных членов администрации Попова законными властями столицы — в отличие от представителей скрытой правоохранительных органов, которые пробовали захватить власть. «Это не было мятежом, — произнес он. — Мы были легитимной властью, и наша работа заключалась в том, чтоб защищать принципы диктатуры закона от тех, кто действовал нелегальными способами. Было весьма принципиально сохранить эту разницу». По словам Станкевича, скульптуру Дзержинского нужно было убрать, но недозволено было дозволить массе разобрать ее на кусочки, поэтому что так действовали большевики. (Он также задумывался, что формальный приказ помешает возвратить эту скульптуру на прежнее пространство в том случае, если настроения поменяются.)

Пока Музыкантский излагал свои аргументы в кабинете Попова, Станкевич тоже выслал ему сообщение с Лубянской площади. Попов издал указ о сносе скульптуры, назвав ее эмблемой тех органов, которые сыграли «криминальную роль» в истории Рф. (Меж иным, это кое-что гласит о том, как Наша родина регрессировала за крайние годы, поэтому что на данный момент нереально даже представить для себя, чтоб мэр Москвы осмелился именовать русские университеты «криминальными».)

На площади возникла бригада рабочих городских служб, и, как лишь они удостоверились в наличии приказа мэра, скульптуру Дзержинского сняли с постамента с помощью крана. Он висел в воздухе как как будто на виселице, опосля что его расположили в кузов грузовика и увезли. «Знаки были уничтожены. Эра подошла к концу», — написал Музыкантский в собственных воспоминаниях. Он растолковал мне, что «это была не лишь смена власти, но и смена поколений, смена ментальности. Нам нужно было отметить этот переход, прочертить линию, отделяющую одну эру от иной». В ту ночь (то есть темное время суток) скульптура Дзержинского уже лежала на пустыре у реки — некогда мощная фигура в один момент стала немощной и ничтожной. Спустя четыре месяца распался Русский Альянс.

Сначала 1990-х годов городские советы и местные бюрократы по всей Рф начали избавляться от русских статуй, но было убрано еще меньше статуй, чем осталось. В Рф никогда не предпринимались поочередные общенациональные пробы разобраться с тем, что нужно создать с физическим наследием коммунизма, отыскать те части истории, на которых возрожденная страна может выстроить свое будущее, и те ее части, от которых ей следует откреститься. Пономарев стал одним из основоположников «Мемориала» — неправительственной организации, которая стремилась изучить историю русских репрессий и сохранить память о огромном количестве их жертв. Но в критериях штатской культуры, в которой люди стремятся быстрее запамятовать, чем держать в голове более болезненные моменты собственной истории, «Мемориал» так и не стал частью мейнстрима. В 1992 году расследование законности действий Коммунистической партии завершилось ничем. Наша родина так и не подвела формальный результат и не вынесла никакого формального приговора 70 годам коммунистического режима и тем, кто им управлял.

Спустя четыре года, во время президентских выборов 1996 года, властвовало смятение. Работающий президент Борис Ельцин противостоял конкуренту от Коммунистической партии. Администрация Ельцина и СМИ (Средства массовой информации, масс-медиа — периодические печатные издания, радио-, теле- и видеопрограммы) ведали избирателям о том, какими ужасными и небезопасными были коммунисты, что они безизбежно приведут страну к краху, но при всем этом подавляющее большая часть населения страны продолжало жить в городках, где на улицах, нареченных в честь героев коммунизма, стояли монументы известным коммунистам. Людей полностью можно простить за их нерешительность и смятение. В тот момент люд не испытывал особенной любви либо интереса в отношении коммунизма — никто не скучал по лишениям и каждодневным унижениям той жизни, — но значение истории, которая продолжала их окружать, никогда на публике не дискуссировалось и не оценивалось. Сначала постсоветская Наша родина была очень слаба и рассеяна, чтоб возглавить этот процесс без помощи других. Но со временем фавориты Кремля стали считать такие дискуссии ненадобными и рискованными, всячески стараясь их избегать.

Крайние 20 лет Россией управляет один человек, президент Владимир Путин — продукт тех органов, которые основал и эмблемой которых стал Дзержинский. При Путине силовики — так именуют влиятельных выходцев из рядов служб сохранности — заняли господствующие позиции, и сейчас их воздействие, может быть, даже превосходит воздействие, которое имел КГБ (Комитет государственной безопасности CCCP — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик в сфере обеспечения государственной безопасности, действовавший с 1954 по 1991 год) при коммунизме. В конце концов КГБ (Комитет государственной безопасности CCCP — центральный союзно-республиканский орган государственного управления Союза Советских Социалистических Республик в сфере обеспечения государственной безопасности, действовавший с 1954 по 1991 год) подчинялся партии, а силовики сейчас не отчитываются ни перед кем. Они не скрывают то, как они относятся к собственному наследству: с 1995 года — другими словами всего опосля 4 лет с момента сноса скульптуры Дзержинского — силовики стали отмечать в декабре праздничек офицеров служб сохранности в память о том моменте, когда Ленин отдал приказ Дзержинскому сделать ЧК. Как не так давно написала моя сотрудник Маша Гессен, в некий момент в период правления Путина скульптуру Дзержинского в «Музеоне» подняли из горизонтального положения в вертикальное, возвратив ей честь и достоинство.

«Снос той скульптуры казался кульминационным моментом в победе народа над чекистами Дзержинского, — произнес Пономарев. — Сейчас, спустя все эти годы, я боюсь, что победу одержали путчисты и что государством опять правят чекисты». (Как выразился Музыкантский, «обязано быть, что-то пошло не так».) Может быть, как написал Эндрю Хиггинс (Andrew Higgins) в New York Times ранее в июле, Наша родина может «послужить уроком касательно угроз и разочарований, которые тянет за собой снос памятников».

Меня поразило то, что люди, собравшиеся на Лубянке 30 годов назад, от всей души радовались, смотря, как кран снимает Стального Феликса с постамента. Но даже когда бронзовая скульптура Дзержинского пропала, не много кто возжелал дискуссировать, не говоря уже о том, чтоб каким-то образом осмыслить и освободиться от наследства Дзержинского, который продолжает жить в сознании миллионов. Конкретно Дзержинский, а не его снятая с постамента скульптура, играет еще наиболее важную роль в жизни современной Рф. Стоя перед его скульптурой в «Музеоне», я сообразил, что было справедливым и правильным поставить его конкретно сюда, заместо того чтоб возвратить его на прежнее почтенное пространство. Но я также был уверен, что драматичный и исторический акт переноса скульптуры в этот парк будет служить эмблемой частичной победы, пока все те маленькие изображения Дзержинского — еще наименее томные, но не наименее значимые — будут оставаться на собственных местах.

Джошуа Яффа — столичный корреспондент The New Yorker. Его 1-ая книжка «Меж 2-ух огней: правда, амбиции и соглашение в путинской Рф» (Between Two Fires: Truth, Ambition, and Compromise in Putin’s Russia) вышла в свет в январе.